—     Ким! — Она протянула узенькую ладошку.

  — Между прочим, Ким — это имя, — засуетился Моисеев, звякая медалями, — а полностью Ким Артемовна Лагина.

  —А вы Турецкий, правда? — поигрывая глазками, спросила Ким.

  Я идиотским образом поклонился в знак согласия и добавил.

—  Или Саша, если вам будет угодно.

—  Мне угодно, — улыбнулась ярким ртом Ким и стала опять рассматривать оружейную коллекцию, искоса на меня взглядывая.

—  А куда же все подевались?

—  Какой-то князь пригласил всех на совещание, а меня попросил здесь подежурить, пока вас не было.

—  А кто этот князь?—такой длинный и тощий, да? Почему «князь»? Потому что чересчур интеллигентный, да? 

Мы с Моисеевым рассмеялись — практикантка была права относительно Меркулова.

  —   Так что, Семен Семенович, какие у нас новости со взрывом в метро?—напустил я на себя серьезный вид, тем более что мне действительно не терпелось услышать новости, а задетое самолюбие не позволяло обратиться к Гречаннику. Пархоменко «придал» Моисеева в помощь Гречаннику— криминалист был знатоком всех видов оружия и взрывных устройств.

  Мы с Моисеевым сели напротив друг друга за нерационально длинный стол, окруженные портретами знаменитых криминалистов. Моисеев извлек из кармана пухлую и предельно истрепанную записную книжку, испещренную одному ему понятными записями и чертежами, и начал свой рассказ, не замечая моих переглядываний с Ким.

  —   Этот самый Святов ранее судим за диверсию на железной дороге — взорвал заброшенный, вышедший из строя вагон. Никто не пострадал. Был признан невменяемым и посажен в Столбовую психбольницу тюремного типа, откуда благополучно сбежал год назад. 17 ноября 1984 года Святов подложил в окно собора в Армянском переулке, правда, недействующего, взрывчатку...

   В кабинет ввалилась шумная компания с заместителем прокурора города Пархоменко во главе. Позади всех торчала голова Меркулова. И уже в следующую секунду я перестал что-либо слышать. Не то чтобы я оглох, а как будто слышал речь на незнакомом мне языке: среди вошедших была она, моя утренняя незнакомка. Пархоменко что-то говорил, остальные усаживались за стол. Я же чувствовал только сильную молотьбу в груди... Она посмотрела на меня без малейшего интереса, потом сдвинула темные брови...