—   Не ревнуй, Саша, это не самое лучшее дело в нашей практике.

Я возмутился:

  —Кто ревнует?! Просто обидно, Костя (один на одни я называл своего начальника по имени).

—     Ну, прости, мне так показалось.

Правильно ему показалось. Мы с Гречанником невзлюбили друг друга еще в университете без особых к тому внешних причин. После окончания он какое-то время работал в ОБХСС. То ли милицейская служба показалась ему неинтеллигентной, то ли еще что, но недавно назначенный заместитель прокурора Москвы Пархоменко перетащил его к нам в Московскую прокуратуру.

  —   А может быть, ты со мной поделишься своими версиями? — неуверенно попросил Меркулов.

  На меня нашло упрямство, которое следовало преодолеть. Закурил и начал ходить за спиной Меркулова. Я видел по незначительным поворотам его головы, что он за мной наблюдает.

  —   Ну... значит... теоретическая выкладка...ну... следственная посылка, что ли... — выдавил я из себя,— прежде чем искать преступников, надо определить объект преступления. Если начать с субъекта — ничего не выйдет. Я глубоко уверен, что женщины и дети, убитые в вагоне, не были прямой целью террористов. Было убито несколько человек на платформе. Ждали генсека. Все об этом знали. О том, что он приедет, то есть. Может быть, я ошибаюсь, но все это выглядит как покушение.

  Я надеялся, что моя речь звучала увереннее, чем мне вдруг показалось.

  —   Да, Саша, ты знаешь, есть такое замечание, чье — не знаю, не помню, что бомбы в основном убивают шоферов во время покушений на начальников... Что еще?

  Еще? Вместе с обидой испарялся запал следственного энтузиазма. Неуверенность в собственных словах грозила перерасти в беспомощность. И даже Гречанник вдруг начал казаться мне умнее и симпатичнее, и я готов был отдать ему еще пару моих дел, только бы не слышать спокойного, почти монотонного голоса Меркулова, и не ходить у него за спиной, и не видеть, как его уши, словно локаторы, следуют за моими движениями.