—Да ведь он псих! Такой что угодно наговорить может! Он до сих пор никому не навредил и даже наоборот: после взрыва церковь в армянском переулке, где находился какой-то склад, передали Патриархии... Какого хрена ему было губить людей?!

  Моисеев покашлял в сухонький кулачок, призывая меня к порядку. Я не успокаивался:

  —   Ну ладно. Вы тут как хотите, а у меня дел по горло. Кто тут у меня по графику?—Я взял со стола бумажку. — Степанюк Николай!

  Деревенского вида парнишка с живыми голубыми глазками с готовностью поднялся из-за стола.

—     Пойдем, Николай, воевать с гомосеками!

Выходя, я услышал за спиной:

—Любопытный тип... Это сказала Лана Белова.

                                                                                            * * *

  К пяти часам я вернулся в прокуратуру, где меня должен был ждать инспектор МУРа капитан Вячеслав Грязнов с дополнительными агентурными данными по тому же делу о притоне.

  В дверях я столкнулся с нашим шофером Сережей, который кубарем скатился с лестницы, чуть не сбив меня с ног.

  —   Ой, Александр Борисович! Это вы! А меня вот... Семен Семенович... ну, то есть... послал по делу... Я мигом!

  Мне стало ясно, что, несмотря на предупреждение, день «открытых дверей» принял крутой оборот. Не заходя к себе, я рванул ручку двери кабинета криминалистики, но она была заперта изнутри. Моисеев впустил меня только после полной идентификации моей личности по голосу.

  Дружная компания — Моисеев, Гречанник, Грязнов, четверо практикантов и две девицы из секретариата — сервировала длинный стол и уставляла его невесть откуда взявшимися яствами.

  —   Ура! Пришел Турецкий! — захлопала в ладоши Ким.